Амур-батюшка (Книга 1)   ::   Задорнов Николай Павлович

Тем временем невод висел без дела.

Возвратившись на Додьгу, Иван Бердышов ни разу не спросил Кузнецова, где тот взял невод туземной работы. Бывало, пройдет мимо коряг, покосится на растянутый бредень, потом на Егора, и только густая бровь у него дрогнет, но он ни словом не обмолвится. И Егор молчал.

"Хитрый! - думал Егор. - Молчком хочет все узнать. Чует... Он тут как хозяин".

Федор впоследствии рассказал Бердышову, что Кузнецов отобрал невод у рыбаков, но Иван никак не отозвался о таком поступке соседа и опять смолчал, словно не слышал ничего. Барабанов немало этому дивился. Он привык, что люди охотно слушают сплетни про соседей и осуждают их непременно. Впрочем, он поведал про это не со зла на Егора, а из простого желания позабавить чем-нибудь Ивана Карпыча. Но тот никакого удовольствия не выказал, даже обидно было Федору.

Иван и Анга по приезде домой занялись ловлей кеты на зиму. Вдвоем им трудно было управляться с большим неводом. Со своими гольдскими родичами Иван почему-то не хотел рыбачить. Крестьяне в помощь им посылали ребятишек. Илья, Санка, Петрован работали у Ивана, гребли в лодке, тянули невода, возили рыбу. Бердышов обучал их обращаться с неводом. За работу он роздал им лодку рыбы.

- Не даром робили у Ивана, - говорили мужики.

Лишь часть рыбы засолили они на зиму. Но соли было в обрез. Кету, добытую палками и руками, вялили на ветру. Бердышовы из части своей добычи готовили юколу. У Ивана налажены были длинные вешала из нескольких рядов жердей. Анга пластала рыб ножом и вешала их сушить. Жабры и внутренности рыб она выбрасывала собакам. Жерди, унизанные красными комьями кетового мяса, прогибались от тяжести. Когда ветер тянул снизу, от вешал разило гнильем. В жаркие дни рыбу дочерна облепляли мухи.

- Зачем тебе столько рыбы, Иван Карпыч? - полюбопытствовал Тимоха Силин. - Разве ты такой постник?

- Как же, паря Тимша, я шибко богомольный! - отвечал Бердышов. - Да и собак кормить чем-то надо.

Тимоха уж и сам догадывался, что это корм для собак, что для своих страшных псин готовит его Иван.

- Так ты для собак? А я думал, сам все съешь и зубы сотрешь жевавши.

- Что получше отдам собакам, а остатки сам догрызу. А ты становись на четвереньки, сунь пасть в реку и цеди. Рыба сама полезет. Сквозь зубы Амур процедишь, рыбу всю сжуешь - и голодный останешься.

Смущенный Тимоха приумолк. Иван за словом в карман не лез.

- А у тебя пошто, Иван Карпыч, собак так много? - спросил однажды соседа дед Кондрат.

- Разве это собаки? - удивился Бердышов и, подмигнув, добавил: - Это кони, дедка.

Кондрат ничего не сказал Бердышову, но принял ответ его за насмешку и насупился. "Завидует, что нам коней доставили!" - решил он.

Дед запомнил, что Иван ему ответил, и как-то пожаловался на него сыну.

- Он, батюшка, верно тебе сказал. Ведь зимами тут ездят на собаках, вот они ему как кони, - ответил Егор. - Али ты не видал, как по Енисею инородцы нартами ходили?

- Тебе бы, Иван, настоящего коня завести, - сказал дед Бердышову в другой раз, - хозяйство поставить, скотина чтобы была...

- Будет время, однако, обзаведемся, - ответил Бердышов. - Я прошлый год брал коня, да сплавил его в Тамбовку.

Брал он у казны и корову и тоже продал переселенцам, потому что ходить за ней было некому. Анга, бесстрашно охотившаяся на зверей, побаивалась домашней скотины. А Ивану, как на грех, досталась такая бодучая корова из диковатых бурятских забайкалок, что с ней не было никакого сладу. Гольды считали дойку делом неприличным.

- Как тебе не стыдно? - говорили они и смеялись.

Сначала Иван сам доил корову, потом, когда Анга привыкла к ней, Ивану приходилось стоять тут же настороже. Да еще сначала гольдка просила мужа, чтобы он держал ружье наготове.